Кто есть кто в СКГМИ: профессор Георгий Василиади

Георгий Кузьмич Василиади родился 3 ноября 1933 года в селении Малая Ирага Тетрицкаройского района Грузинской ССР.В 1958 году окончил Ставропольский сельскохозяйственный институт по специальности «ветеринарная медицина». В 1998 году защитил докторскую диссертацию на тему «Развитие пчелиных маток и биологические факторы, определяющие их хозяйственную ценность при репродукции».
Доктор биологических наук, профессор. Автор более 130 научных работ, 2 книг, 9 патентов. Заслуженный деятель науки РСО-А, Почетный работник высшего профессионального образования РФ. Женат, имеет 2 детей, 3 внуков.

(Ниже приводится интервью без вопросов, которое Георгий Кузьмич Василиади дал начальнику отдела по связям с общественностью и средствами массовой информации СКГМИ.)

— Греки — свободолюбивый народ, и в античности они имели много богов потому, что не хотели подчиняться кому-то одному.

Мой дед эмигрировал из Турции из города Карс в Грузию в 1856 году в группе греческих семей. В Грузии греческие переселенцы купили у помещика Баратова землю за 2 килограмма золота, и стали жить на ней своим трудом.

Мой отец — Кузьма Михайлович Василиади (1901-1967) — в 1935 году закончил Коммунистический университет национальных меньшинств Запада.

Моя мама — Елена Михайловна Ксимитиди (1901-1975) — была колхозницей, ударником трудового звена.

В семье было трое сыновей: Михаил, Марклен и я.

После окончания института моего отца направили на работу в Сухуми. А в это время на его родине — в селении Малая Ирага — развалился колхоз. И тогда председатель исполнительного комитета нашего Тетрицкаройского района — Харлампий Алиханиди — написал письмо в ЦК компартии Грузии, в котором просил вернуть в район местные кадры. Так моего отца перевели из Сухуми на работу в селение Малая Ирага, где заставили принять колхоз. В 1936 году мой отец стал председателем колхоза.

В колхозе отец организовал производство под названием «Гнутар». Там делали полуфабрикаты венских стульев — гнули деревянные рейки — и продавали эти полуфабрикаты в Тбилиси.

Когда отец учился в Москве в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада, в который поступил с образованием в 4 класса приходской школы, то там он познакомился с греком по фамилии Наумов. Тот был кандидатом технических наук, преподавал в МВТУ.

В 1930-х годах в Москве у Кремля в Александровском саду был камень, с которого любой большевик мог высказать своё мнение. Так вот этот Наумов с этого камня сказал о том, что не нужно из Сталина делать бога, потому что Сталин — такой же коммунист, как и мы.

Селение Малая Ирага, в котором мы жили, находилось в 3 километрах от селения Ивановка. Села разделяла речка Асланка. Для того, чтобы попасть из одного селения в другое, нужно было делать объезд в несколько километров. Отец хотел построить мост через речку, и предложил построить такой мост Наумову. По проекту Наумова такой мост из дерева был построен за несколько дней. И мой отец как председатель колхоза дал Наумову бумагу, в которой говорилось о том, что Наумов построил мост. Эта бумага должна была быть предъявлена Наумовым в МВТУ в качестве оправдания для его отсутствия.

Наумов был арестован как враг народа, за его речь в Александровском саду, и расстрелян в Тбилиси. Весть об этом тут же дошла и до района, в котором мы жили.

Председатель районного исполнительного комитета (РИК) Тетрицкаройского района Харлампий Алиханиди ехал в своей служебной легковой автомашине, когда вдруг увидел колхозника из нашего села, который верхом на коне скакал в районный центр.

Алиханиди остановил всадника и спросил: куда он спешит? Колхозник ответил, что он едет в райком партии сообщить о том, что он видел, как председатель колхоза Кузьма Василиади дал врагу народа Наумову бумагу! И ускакал.

Председатель РИК подумал о том, что этого колхозника наверняка спросят о том, кто еще знал о том, что Василиади дал Наумову бумагу? И колхозник мог ответить, что он сказал об этом председателю РИК Алиханиди. Тогда мог бы возникнуть вопрос: а почему Алиханиди, зная о том, что председатель колхоза Василиади дал врагу народа Наумову бумагу, скрыл это от партии? Тогда мог бы возникнуть подозрения и о самом Алиханиди. И председатель РИК решил опередить всадника, и на служебной машине поспешил в райком партии, где первый сообщил о том, что председатель колхоза дал врагу народа бумагу.

Мне об этом рассказал сам Алиханиди в 1970-х годах перед своей смертью. Он мне сказал, что хочет умереть с чистой совестью.

Отца арестовали прямо на колхозном поле, где он — председатель колхоза — серпом вручную жал пшеницу.

Арестовав моего отца, приехали к нам домой с обыском.

Но моя мать успела зарыть на огороде запрещенную тогда книгу Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир». Она зарыла её на картофельной грядке, и сверху книги посадила куст картофеля. Поэтому во время обыска не нашли ничего подозрительного.

Отца осудили на 10 лет. Потом на 10 лет посадили и Алиханиди.

Когда отец находился в лагере, к нам домой никто из сельчан не приходил.

Родной брат моего отца нам ночью приносил хлеб, ночью потому, чтобы его никто не видел.

В праздник 7 ноября в нашем селении детей катали на площади на фургоне. Я тоже хотел покататься с детьми, но детям врагов народа это было запрещено. Но когда фургон тронулся, я сзади вскочил в фургон, потому что тоже хотел покататься. Кучер по прозвищу Ликос остановил фургон и ударил меня кнутом по спине. Я пошел домой.

В 1940 году супруга одного из осужденных — Беляева — поехала на прием к Берия, и он освободил несколько осужденных, и среди них моего отца.
После своего освобождения отец стал работать в родном селе директором школы, а позже в нашем колхозе в должности агронома.

В нашей семье дома говорили по-гречески. Когда я пошел в 1 класс школы, я по-русски знал только два слова: «здравствуйте» и «учитель».

Интерес к пчелам у меня появился в возрасте 11 лет.

Когда я был учеником 4 класса, я впервые построил домик для пчел. Я даже в окошко стекло вставил. Взял от подсолнуха корзину, выбил из неё семечки, и положил её в домик, чтобы пчелы в эту корзину клали мёд. Стал ловить пчел, и запускать их в этот домик. Но из моей затеи ничего не вышло.

Потом я в лесу нашел в дупле дерева улей. Я взял топор, чтобы немного расшить дупло и посмотреть, как живут пчелы. Но пчелы стали меня жалить, и я вернулся домой с опухшим лицом.

Я до сих пор помню, с каким воодушевлением нас учили учителя.

Преподавателем русского языка в нашей школе был грек Константин Семенович Стамболиди. Это был прекрасный учитель. Он ходил в растрепанном пиджачке, и в разговоре вместо буквы «о» часто произносил букву «а». За это школьники ему дали кличку «Ака».

Когда я был учеником 7 класса, однажды он пригласил меня к себе домой и сказал: я дам тебе почитать одну книгу, но ты её никому не показывай. И он дал мне прочитать книгу запрещенного тогда Зощенко. Я запомнил рассказ «Возвращение Онегина в Питер», про то, как у денди сперли перчатки. Я прочитал эту книгу и вернул её учителю. Он не побоялся дать мне запрещенную книгу.

Мой брат Марклен учился на одном курсе с Булатом Окуджавой. И на зимние каникулы 1947 года мой брат пригласил Окуджаву погостить у нас дома.
Дом был холодный. Моя мама грела кирпичи, заворачивала их в полотенце, и давала нам. Мы эти кирпичи клали себе в кровать под ноги. И Окуджава засыпал с горячим кирпичом в ногах.

Я был учеником 5 класса, и в книге, которую читал, я не понял словосочетание «пышный лес». Я спросил у Булата, что это значит. Окуджава мне говорит: «Заведи тетрадку, и назови её — «непонятные мне слова». Я принес чистую тетрадку. Булат объяснил мне, что значит «пышный лес». И я записал его объяснение в тетрадку. Впоследствии у меня таких тетрадок с непонятными словами и их объяснением собралось 11 штук.

До сих пор помню скороговорку, которой научил меня Окуджава.
«Граф Тото играл в лото, а графиня Тото не знала про то, что граф Тото играл в лото».

Мой отец был атеистом, а мама — христианкой. Отец воспитывал меня атеистом. И когда бывали религиозные праздники, отец всегда находил мне работу, чтобы я не принимал участие ни в каких религиозных праздниках, которые устраивали в селе.

2 августа 1949 года в день святого Ильи отец послал меня за колосьями пшеницы для анализа в селение Клдеиси. Я вышел из селения Малая Ирага, пешком дошел до селения Ивановка, а затем по горной тропе — до селения Клдеиси, где мне дали маленький снопик с колосьями. Возвращался я по крутой горной тропе, по которой не могли ходить лошади. И на этой тропе я увидел на белой лошади белого всадника, но его лица я не разглядел. Я был в здравом уме и в трезвой памяти. Если бы это был местный житель, я бы узнал, кто проехал по тропинке, по которой было невозможно проехать. До сегодняшнего дня эта встреча представляет для меня загадку.

Я хотел стать хирургом-офтальмологом. В 1952 году поступал в медицинский институт, но не прошел по конкурсу.
В 1953 году я поступил в Ставропольский сельскохозяйственный институт на ветеринарный факультет.

Как-то зимой я стоял у универмага, и возле него упала старушка с лыжами. Я помог ей подняться и проводил её до общежития мединститута, помог ей донести лыжи. Она спросила, где я учусь. Я ответил, что на ветеринарном факультете. И она предложила мне поступить в медицинский институт. Оказалось, что эта старушка — заведующая одной из кафедр мединститута, и секретарь партийной организации мединститута. Она сказала, что у них одна студентка падает в обморок при виде трупов, и её место скоро освободится.

Я был готов поступить в мединститут, но меня удержало от этого высказывание академика Скрябина: «Медицина лечит человека, а ветеринария — человечество». На меня эта фраза произвела такое впечатление, что я решил остаться на ветеринарном факультете.

В 1956 году вышел закон, по которому пастухи общественного скота тоже могли получать пенсию. В селении Малая Ирага был пастух, по национальности — азербайджанец, Амит. Он был единственным мусульманином в селе. Он был неграмотный, и мой отец помог ему оформить документы, чтобы он мог получать пенсию. За это Амит привел моему отца в качестве подарка барашка. Отец поблагодарил Амита, но от подарка отказался. Моя мать после этого поинтересовалась у моего отца: почему он не принял подарок. На что отец ответил: «У него — 8 детей, пусть их кормит.»

В 1960 году я поступил во Всесоюзный научно-исследовательский институт пчеловодства, который находился в Рязанской области.

В 1963 году я из Минеральных Вод самолетом привез в Москву пакет медоносных пчел. Этот эксперимент должен был доказать, что пчелы переносят полет на самолете. Я измерял температуру пчел до вылета и после посадки. В результате полета температура у пчел изменилась на 1 Ѕ градуса, но потом пришла в норму. Такой эксперимент с пчелами тогда был произведен в СССР впервые. Эксперимент доказал, что пчел можно перевозить на самолетах.

Я создал свою семью в 1963 году.

Моя супруга — Нэлли Константиновна Хостелиди — по профессии врач-терапевт.
У нас двое детей: сын Алкивиад и дочь Елена.

Алкивиад по профессии — ветеринарный врач.

Елена по профессии — преподаватель английского языка. В настоящее время она живет в Греции и сама имеет троих детей: сыновей Димитриса, Георгия и дочь Анастасию.

Когда в 1975 году умерла моя мать, то на ее похоронах один из выступающих сказал: «Эта женщина начинала работать до восхода солнца, и заканчивала работать после захода солнца».

В 1995 году мне приснился сон, о том, что меня в правую ногу укусила черная собака. Утром я рассказал об этом своей супруге. И в этот же день в районе гостиницы «Кавказ» неизвестно откуда взявшаяся черная собака попыталась укусить меня в правую ногу. Я едва успел закрыться портфелем, и собака прокусила портфель.

Есть события, которые современная наука объяснить не в состоянии.

Научная проблема, над которой я сейчас работаю — это низкая функциональная деятельность щитовидной железы, когда она не в состоянии использовать находящиеся в кровотоке глобулины, нагруженные йодом. В такой ситуации последние становятся источником интоксикации, что вызывает развитие фагоцитоза с последующим синтезом антител.

Оценку человеку дает общество. Какими бы регалиями не владел человек, но если от него отвернулось общество, он становится нулем.

Человек, делая добро другому, находит свое счастье.

Экономический кризис в перспективе мы обязательно преодолеем. Страшнее его — кризис совести.

Владимир Карев